КОГДА НАСТАНЕТ МОМЕНТ ИСТИНЫ ДЛЯ РОССИЙСКОГО РЫНКА ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ

Интервью с Н.В. Поляковой

Polyakova N

(«Интеллектуальная собственность. Промышленная собственность», № 8, 2014)

 

Н.В. Полякова, к.х.н., эксперт в области правовой охраны и защиты результатов интеллектуальной деятельности.

В сфере интеллектуальной собственности занималась вопросами патентования за рубежом (в частности, процедурой РСТ), государственным регулированием полномочий ФОИВ, коммерциализации исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности, патентования за счет бюджетных средств, венчурных инвестиций, стратегического планирования (индикативного), патентного картирования, бенчмаркинга. Автор публикаций: «Инновационный прорыв: правовая защита», «Не надо бояться патентования», «Новый механизм управления правами Российской Федерации на результаты интеллектуальной деятельности: реальность или утопия» и др.

Предлагаем вниманию читателей интервью с Наталией Владимировной Поляковой, директором правового департамента ОАО «РВК», которая поделилась с нами своим мнением об особенностях формирования российского рынка интеллектуальной собственности.

 

– Наталия Владимировна, на международном рынке сегодня существует феномен патентного троллинга, борьба с которым является серьезным вызовом для венчурного рынка. Насколько часто венчурные проекты, особенно те, которые ориентируются на глобальный рынок, сталкиваются с этой проблемой? Каковы черты патентного троллинга как на международном венчурном рынке, так и в России?

– Феномен патентного троллинга (не практикующие патентообладатели, патентные агрегаторы) я считаю скорее страшилкой в сфере интеллектуальной собственности и раскрученным аргументом противников классической патентной системы. В юридическом понимании «троллинг» – это злоупотребление правом. Но ни в одном патентном законе ни одной страны мира не написано, что правообладатель обязан внедрить свою разработку, свой патент в производство. Наоборот, в законах преобладают негативные функции права, состоящие из запретов: запрет производить, запрет ввозить, запрет использовать. Например, в соответствии со ст. 1229 ГК РФ, обладатель исключительного права вправе: использовать результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуальности (патент, свидетельство) по своему усмотрению любым не противоречащим закону способом, распоряжаться своим исключительным правом, запрещать третьим лицам использовать запатентованное решение без согласия правообладателя, отчуждать или заключать лицензионные договоры, а не внедрять его. Следовательно, действия непрактикующих патентообладателей – законны.

Я не люблю сравнения права интеллектуальной собственности с вещным правом, но в журнале Intellectual Property Magazine было приведено хорошее сравнение. Например, если вы покупаете недвижимость, чтобы сдавать ее в аренду, вы считаетесь рачительным хозяином. Однако если вы получаете патент не для того, чтобы внедрять его в производство, а чтобы продавать лицензии, вы превращаетесь в патентного тролля. Следовательно, патентообладатель, получающий доход от лицензионных платежей, не должен наказываться (или осуждаться) больше, чем собственник, приобретающий жилье с целью сдавать его в аренду.

Таким образом, к патентным троллям часто причисляют изобретателей и компании, успешно коммерциализировавшие свои патенты (часто непрофильные) с использованием возможностей, предоставляемых патентной системой.

Все это позволяет говорить о крайне узком взгляде на патенты. Большинство, к сожалению, считает, что патенты существуют для того, чтобы их применяли исключительно патентообладатели.

Как правило, классические тролли начинают со сбора пула (портфеля) патентов: пользуются сложным финансовым положением компаний и оптом скупают их интеллектуальную собственность. Когда набирается хотя бы 150, а лучше от 300 и более патентов в одном направлении, начинаются атаки. Классический патентный троллинг требует специалистов экстра-класса и серьезных вложений. При этом существуют компании, которые создают встречные пулы патентов как раз для защиты от подобных нападений.

Так как действия настоящих патентных троллей – это злоупотребление правом, то и бороться с ними нужно правовыми способами, с помощью патентной системы. Основные причины, позволяющие злоупотреблять правом, заключаются в слабой осве домленности о правах третьих лиц; отсутствии судебной практики и, как следствие, неспособности средств защиты права обеспечить компенсацию за нарушение; недостаточной доступности патентной информации; низком качестве патентной экспертизы; непрофессионализме при подготовке заявки (терминология, объем притязаний и др.); нехватке знаний в сфере патентования, в том числе и низкий уровень подготовленности патентных поверенных.

Часто термин «троллинг» ошибочно используют при описании конфликта между Samsung и Apple. Но это классический пример патентной войны. Эти понятия отличаются разительно, патентная война – это не новое понятие, их было достаточно много, начиная с первой и самой известной – войны швейных машин, закончившейся победой Zinger. Не избежали патентных войн авиастроение, фармацевтика и многие другие отрасли, где возникали патентные «заросли», «дебри», «кущи» (patent thickets) – множество патентов в одном направлении, частично пересекающихся или нарушающих друг друга. Просто они возникают при крупном технологическом прорыве и исчезают при достижении рынком равновесия. Кроме того, изобретение – это соединение множества мелких инноваций. Таким образом, «патентные заросли» – это закономерный этап технического прогресса, а не препятствие на пути его развития.

Как выходят из такой ситуации? Заросли прореживаются рынком: что-то становится востребовано, что-то просто отмирает. Большую роль играет перекрестное лицензирование, или кросс-лицензирование, с объединением патентов и упорядочение прав в каком-либо направлении. Патентные войны неизбежны в интенсивно развивающихся направлениях, и это процесс совершенно нормальный, это свидетельство того, что патентная система активно развивается, дает возможность как наступать, так и защищаться.

Что касается России, к сожалению, у нас слишком низкий уровень изобретательской активности, и потому нет предпосылок для возникновения «зарослей». Коэффициент изобретательской активности в России, по разным данным, от 1,5 до 2,5. Для сравнения, в Южной Корее – 25. Понятно, что когда у нас в каком-то направлении всего пять – десять патентов, то очень трудно нарушать права друг друга. Кроме того, иностранцы не слишком активно патентуются в России, т.к. их разработки защищены низким уровнем развития нашей промышленности. Классического троллинга в России нет, и его появление у нас будет скорее позитивным сигналом. Это будет означать, что рынок интеллектуальной собственности в нашей стране сложился.

– По оценкам ряда экспертов, решение проблемы патентного троллинга должно быть закреплено законодательно. Насколько такая позиция, по вашему мнению, является обоснованной и перспективной?

– Частый инструмент «тролля» – это шантаж и угроза иском: для объекта шантажа это означает судебные издержки, траты на адвокатов, проведение экспертиз, потерянное время. Приведу статистику Американской ассоциации интеллектуальной собственности (AIPLA). Если цена иска составляет от $1 млн – $25 млн, расходы на судебный процесс по делу о нарушении патента достигают $2,5 млн, при цене иска более $25 млн – $5 млн. Альтернатива – покупка у шантажистов лицензии на патент за не очень большие деньги. Если компания не хочет связываться с судом, точнее с субъективностью (непредсказуемостью) решения судьи, она соглашается на их (патентных троллей) условия.

Если брать законодательную часть, российское патентное право полностью соответствует мировому, т.е. патентная система сформирована. Но чтобы заработал рынок интеллектуальной собственности, необходимо еще не менее двух важных составляющих. Это развитие судебной и финансовой систем патентного рынка. Да, в 2013 г. у нас создан Суд по интеллектуальным правам, но к судебной системе есть множество замечаний, в том числе и у руководства нашей страны. Что касается финансовой системы – патент, безусловно, является дополнительным конкурентным преимуществом и гарантией для инвестора. Но он должен быть сильным: во всем мире в этом помогает институт патентных поверенных специалистов, которые умеют правильно определить цель, стратегию и тактику патентования, оформить и зарегистрировать заявку. Патент может быть наступательный, оборонительный, рекламный и даже вводящий в заблуждение. И от того, чего вы хотите от этого патента, зависит, что будет написано в заявке. Сильный патент трудно аннулировать, здесь не нужно дополнительной государственной поддержки.

– Значительную долю портфельных компаний РВК занимают IT-компании, основным капиталом которых являются идеи, зачастую не оформленные в виде патента, что может дать благодатную почву для патентного троллинга. Оказывает ли РВК поддержку IT-стартапам по защите прав на их идеи? Являются ли законодательные инициативы в области авторских прав на программы для ЭВМ одним из решений данного вопроса?

– Да, значительная доля портфельных компаний РВК занимается информационными технологиями. Сегодня это общая специфика во всем мире и наиболее быстро развивающаяся отрасль. Но если говорить об информационных технологиях, то, прежде всего, мы говорим о программах для ЭВМ, базах данных и сайтах. А они относятся к объектам не патентного, а авторского права и охраняются как литературные произведения, без обязательной государственной регистрации. По воле автора или правообладателя можно оформить свидетельства, которые затем включаются в государственный реестр, с которым можно ознакомиться на сайте Роспатента. Этот механизм можно обойти и запатентовать, например, не программу, а способ передачи информации, но это требует: во-первых, высокого профессионализма, а во-вторых, сомнительно с точки зрения части четвертой ГК РФ.

В часть четвертую ГК РФ весной 2014 г. были внесены правки, касающиеся программ для ЭВМ и баз данных, появилось понятие «сайт», они вступают в действие с 1 октября 2014 г. И надо будет смотреть, как эти поправки будут работать. Но уже сейчас есть положение о правах изготовителя базы данных. Это не авторские права, а права, смежные с авторскими. У авторов свои права на контент, даже на программы для ЭВМ, но у изготовителя базы данных – свои. Этим, к сожалению, у нас мало кто пользуется.

Защита же прав на «идеи» IT-стартапов не является технически реализуемой. Мы поддерживаем стартапы, которые уже сформировали идеи в какое-то собственное решение.

– Какие механизмы и меры принимаются сегодня в России для избежания патентных атак? Есть ли у РВК инициативы по созданию механизмов защиты от троллинга?

– На сегодняшний момент нами ведутся работы по реализации Перечня первоочередных мер по обеспечению правовой охраны результатов перспективных коммерческих разработок российских инновационных компаний за рубежом, включая поддержку патентования, разработанного Минэкономразвития России, во исполнение поручения первого заместителя председателя Правительства Российской Федерации И.И. Шувалова от 22 июля 2013 г. № ИШ-П8-5160. РВК, как и «Сколково», должна создать патентные фонды и взять на себя материальные затраты на патентование российских изобретений, особенно за границей. Если стоимость патентования в России – около 35000 рублей, то в Европе или США речь идет о десятках тысяч долларов. Безусловно, здесь стартапам не обойтись без поддержки институтов развития и государства.

В задачи РВК входит в том числе плановая поддержка стартапов, где патентование является важным этапом, и Фонд патентования для них – крайне полезный инструмент. Сейчас очевидно, что нам необходимо формировать целые пулы патентов по направлениям. Тогда каждый новый стартап, присоединяющийся к пулу, вносит в него, например, два своих патента и одновременно получает доступ еще к сотне уже собранных. В будущем это сильная защита от «троллей» и недоброжелателей.

Хочу акцентировать внимание на следующем. Мы отдаем себе отчет, что злые языки нас самих обвинят в потенциальном троллинге. Но на самом деле мы хотим усилить устойчивость молодых компаний, помочь им пройти «долину смерти» – период, когда стартап наиболее уязвим. И получение патента, и вход в пул, и кросс-лицензирование, безусловно, окажут свое действие. Отдельная, но связанная тема – это привлечение инвесторов, для которых пул патентов является очевидным преимуществом. Приведу только один пример. В августе 2011 г. компания Google приобрела за $12,5 млрд компанию Motorola Mobility, и не ради производства телефонов и планшетных компьютеров, – ее целью были 17000 патентов компании.

Перед началом работы над проектом Фонда патентования мы провели большую работу по анализу существующих фондов в мире. Это и классические государственные фонды, и фонды как элементы государственно-частного партнерства, и просто частные фонды, похожие чем-то на то, что собираемся создавать мы. Есть, безусловно, классические тролли, потому что суть идеи одна и та же, а патентный пул может быть и средством защиты, и средством нападения. У нас есть примеры уже давно сформировавшихся рынков интеллектуальной собственности за рубежом, мы их тщательно проанализировали, и на сегодняшний момент есть две схемы, между которыми мы хотим пройти, исходя из российских правовых и институциональных особенностей.

– В США существует вид корпоративного троллинга: компанию выводят на IPO, искусственно поднимают цену акций, быстро продают компанию на вершине спроса по завышенной цене, а потом троллят патентами. Возможно ли применение в России таких схем в силу «молодости» российского рынка IPO?

– Нет, дело не в молодости рынка, а, прежде всего, в количественных показателях, в отсутствии рынка интеллектуальной собственности. Поэтому инициация хотя бы одной патентной войны является проблемой чисто технической. Но когда придет время и на российский рынок придут классические тролли – это будет момент истины. По-другому оценить, стал ли наш рынок интеллектуальной собственности коммерчески привлекательным, невозможно.

Наш корр.

 

Pismo