РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК: ИННОВАЦИОННАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ РАЗВИТИЯ

p1010202

(«ИС. Промышленная собственность», 2004)

 

Одним из важнейших официальных документов, определяющих пути развития отечественной науки, стало принятое в мае 2004 г. на заседании Президиума Российской академии наук (РАН) постановление об инновационной деятельности Академии. От успешного решения проблем перехода академических институтов на инновационный путь развития в значительной мере зависят темпы обновления научно-экспериментальной базы исследовательских организаций, технического переоснащения российских производственных отраслей, рост национального ВВП.

О задачах и трудностях на этом пути для российской академической науки в интервью с корреспондентом журнала «ИС. Промышленная собственность» рассказал руководитель Рабочей комиссии по вопросам интеллектуальной собственности при Президиуме РАН академик Н.А. Платэ.


– Николай Альфредович, каковы основные причины отмечавшейся на заседании Президиума РАН низкой востребованности результатов проводимых в институтах Академии исследований в отраслях экономики, науки, сфере культуры?

– Действительно, очень много научных разработок институтов РАН, имеющих коммерческую ценность, остаются нереализованными.

Первая причина такого положения дел – невостребованность этих разработок промышленностью нашей страны. Предприятия удовлетворяются, как правило, старыми разработками, хотя их мощности загружены на 60 – 65%. Директору предприятия, например, лучше выпустить старый полиэтилен, который, за неимением лучшего, все равно купят, чем заниматься организацией производства полиэтилена с новыми, улучшенными характеристиками.

Вторая причина состоит в том, что наше государство почти не стимулирует внедрение новых разработок. За рубежом предприятиям предоставляются налоговые льготы, в частности освобождение от налогов на два-три года, пока идет освоение новых технологий. Это естественно, ведь такое освоение требует вложения  дополнительных денежных средств.

Третья причина – ориентированность наших предприятий, в том числе принадлежащих государству, на приобретение импортных технологий и разработок. Это снимает с руководителей предприятий головную боль за качество подобных разработок и их освоение. А зарубежные фирмы умеют использовать человеческий фактор при продвижении своих разработок на российский рынок.

К тому же наше государство не может организовать закупку товаров у отечественных производителей для государственных же нужд. Это относится, например, к закупкам лекарственных препаратов на российских фармацевтических предприятиях. В результате лекарственные средства  в огромных объемах приходится  ввозить из заграницы. Получается, что отечественные исследования в этой области никому не нужны.

Есть еще один фактор, объясняющий, почему многие разработки наших ученых пылятся на полках. Дело в том, что быть изобретателем и запускать изобретения в производство – это удел людей с разным «устройством мозгов». Из меня, например, не получился бы менеджер по запуску производства, но я могу еще изобретать, придумывать что-то полезное. И еще одно: получить в лаборатории пять граммов катализатора, используемого, допустим, при производстве аммиака, серной кислоты, нефтепродуктов и др., и сделать два – пять десятков микрочипов намного дешевле, чем организовать их производство, в развитие которого надо инвестировать в 1 000 раз больше, чем в НИР, и в 100 раз больше, чем в НИОКР.  Вот почему, я считаю, ученый не должен заниматься созданием производства.

 

– И все же для ученых главная сейчас проблема широкого внедрения их изобретений и разработок в хозяйственную практику – это отсутствие должного финансирования?

– Конечно. Исконной российской бедой, не обошедшей и СССР, всегда было отсутствие денег на доведение разработок от лабораторного образца и рабочего макета до рыночного продукта. В советское время эта миссия возлагалась на систему отраслевых институтов, ныне ликвидированных. Ко мне обращались директора таких институтов, которые интересовались нашими  фундаментальными разработками, расспрашивали о том, как их использовать на практике.

У науки нет узаконенной системы получения средств, к примеру, ипотечного кредита. Вот типичная ситуация. Выступает ученый на конференции и говорит, что получил пять граммов вещества с замечательными свойствами.  Слушающий его директор предприятия заинтересовывается новым веществом, понимая, какие перспективы открывает его использование в некой отрасли промышленности. Он просит показать действующий макет оборудования, чтобы оценить затраты на разработку  промышленной установки. Ведь деньги, вложенные в опытное производство, – это рисковый капитал. Но у ученых нет денег на создание действующего макета.

Да и деньги – это еще не все. В каждом проекте желательно участие человека, который уже не может работать в фундаментальной науке, но знает, где и как практически применить данную разработку, где взять сравнительно дешевый, а то и безвозвратный, кредит, да еще неплохо разбирается в патентном деле, знает не понаслышке, что такое коммерческая тайна. Он – универсал: организовывает создание опытной установки, приглашает директоров предприятий и говорит: «Вот Вам новый модуль для расщепления таких-то органических и неорганических веществ. Это годится для молочного завода, для завода микроэлектроники и т. д.». И тогда директора могут осмысленно принимать решение о целесообразности принятия риска.

У нас же сегодня для такого рискового финансирования существует только Фонд содействия развитию малых форм предприятий в научно-технической сфере. Его директор Иван Михайлович Бортник проводит разумную и сбалансированную политику, предоставляя на каждый привлеченный внебюджетный рубль – рубль безвозвратных государственных средств. А вот наши крупные бизнесмены  хотят быстрых денег без риска – сегодня деньги вложил, завтра утром – получай прибыль.

В технологическом бизнесе так не бывает.
Такой я вижу ситуацию в инновационной сфере.

 

– Что же можно сделать для стимулирования инновационной деятельности Российской академии наук?

– Возможен, например, такой вариант. Создается фирма (в любой организационно-правовой форме) со свободным капиталом, который можно было бы использовать для продвижения результатов исследований академических институтов в производственную практику. Заведующий одной из лабораторий с согласия директора института предлагает фирме свою разработку, которую, по его мнению, можно использовать в каком-то конкретном производстве.
Конечно, эта разработка пока еще, что называется, кот в мешке – неясно, как она будет работать в реальных условиях. Поэтому фирма предлагает институту небольшие деньги за эту разработку. Институт может согласиться с этим (и получит эти деньги). Последнее означает доработку до опытного производства, охрану интеллектуальной собственности, поиск инвестора и потенциального потребителя.

Если удается заключить контракт, то институт получает авторские деньги, а фирма – комиссионные, как посредник. Вот мое видение этого вопроса.

Мы решили провести в Академии наук эксперимент, во время которого на добровольной основе институты передадут свои изобретения подобной фирме.

Страна встала на инновационный путь развития, и Академия не хочет быть в стороне от этого. Но и бесплатно отдавать разработки не следует. Говорят, что в Академии пылятся на полках разработки на сотни миллиардов долларов. Однако большинство из них не доведено до рыночного качества, находится на уровне идей.

Думаю, что в Академии надо проводить определенную разъяснительную работу среди ученых. Ведь отчеты Академии наук содержат десятки и сотни первоклассных достижений, но они не могут заинтересовать производственные отрасли и по причине, которой я еще не коснулся. Дело в том, что в массовый продукт уже вложены огромные инвестиции, поэтому улучшение этого продукта, скажем, на 20% не будет оправдывать новые вложения. Другими словами, достижения могут быть востребованными, если они улучшают готовый продукт в  десятки раз. И это надо разъяснять ученым.

 

– Вы упомянули о свободных денежных средствах инновационной фирмы при Академии наук. Это должны быть бюджетные или внебюджетные средства?

– Конечно, внебюджетные. Бюджетные средства должны предоставляться только на ранней «посевной» стадии проекта, когда необходимо довести разработку до конца. Если, допустим, уже проведен эксперимент с применением нового препарата на пяти кроликах, нужно еще испытать его на десяти, чтобы доказать, что препарат работает стабильно. Это – небольшие деньги, предназначенные, как говорят, для того, чтобы «упаковать товар» и продать его как интеллектуальную собственность разработчика препарата.

 

– На заседании Президиума РАН обсуждались альтернативные задачи для самого Президиума: управлять инновационной деятельностью в Академии или оказывать поддержку такой деятельности в институтах? Этот вопрос тесно связан с распределением прав на интеллектуальную собственность – что предпочесть: постановку прав интеллектуальной собственности на учет в Президиуме РАН или распоряжение такой собственностью самими институтами как юридическими лицами? Какое же было принято решение по этому вопросу?

– В последнее время  на законодательном уровне, на уровне Правительства Российской Федерации принят ряд решений о распределении прав на результаты научно-технической деятельности между государственным заказчиком, исполнителем и автором изобретения. Эти решения освещались в прессе, в том числе на страницах вашего журнала. Президиум РАН не обладает такими юридическими правами, какие имеют экономически самостоятельные институты. Как упорядочить эти отношения? Только договором между Президиумом и институтами РАН, который должен предусматривать перечисление институтом неких денежных средств в Президиум при коммерческой реализации разработок. Таким образом, в Президиуме станет образовываться некий «посевной» фонд, о котором я уже говорил. При этом Президиум не будет претендовать на какие-либо права на интеллектуальную собственность.

Кстати, о распределении прав на объекты интеллектуальной деятельности.

Во всем мире при заключении контрактов на проведение исследовательских работ с учеными обговаривается вопрос – кому принадлежит право на изобретение, созданное во время выполнения служебных обязанностей? На Западе все 100% прав принадлежат фирме. Почему? Известно, что ни в одном контракте не написано, что создание изобретения – обязанность работника. Последний проводит научные исследования, а изобретение – это, можно сказать, везение при определенной работе мозга. Но делается данное изобретение во время работы на фирме, которая и получает эти права.

В России порой высказывается другая точка зрения на право обладания интеллектуальной собственностью. Придумал научный работник, к примеру, новый катализатор
и считает, что это его собственность. Но ведь новшество он создавал в рабочее время,  используя институтское лабораторное оборудование, электроэнергию, тепло и т. д. Поэтому 10%, а то и все 90% (если оборудование  очень дорогое) прав на этот катализатор при его коммерческой реализации должны принадлежать институту. Умный директор не станет запрещать ученому изобретать. Наоборот, поможет запатентовать изобретение, поддерживать патент в силе, а в случае внедрения изобретения выплатит ученому авторское вознаграждение. Но все это должно быть зафиксировано в контракте при приеме научного сотрудника на работу.

А как сейчас получается? Создают малое предприятие, допустим, три сотрудника института. В рабочее время они что-то изобрели, работая на институтском оборудовании, и получили патент на свое  малое предприятие. А ведь они аренду помещения или оборудования не оплатили. Такое положение должно быть изменено.

Вот с учетом всего этого должна строиться вертикаль взаимоотношений: Президиум РАН – институт – ученые с точки зрения соблюдения баланса интересов в отношении интеллектуальной собственности.

 

– Насколько мне известно, Президиум РАН поручил Вам подготовить предложения по внесению некоторых уточнений в законодательные акты Российской Федерации по вопросам инновационной деятельности, интеллектуальной собственности. Какие изменения в законодательные акты, по Вашему мнению, наиболее актуальны для Российской академии наук?

– По этому вопросу уже было достаточно сказано и сделано. Поэтому остановлюсь на  трех основных моментах. Кстати, все сказанное далее актуально и для наших вузов.
Первое. Известно, что институты РАН оказывают платные услуги. Например, работают с иностранными аспирантами. Сейчас готовится законодательный акт, согласно которому руководители институтов не могут использовать подобные заработанные средства на уставную деятельность, поэтому они  обязаны направлять их в бюджет. Спрашивается, а зачем в таком случае Академии нужно работать с иностранными аспирантами и оказывать  другие подобные услуги? Считаю, что внебюджетными средствами на уставную деятельность должны распоряжаться институты РАН самостоятельно.

Второе. Сейчас временно на два года Академия наук освобождена от уплаты налогов на землю и имущество. Она – распорядитель федеральной собственности. В настоящее время, имея государственный статус, Академия может что-то строить на таких землях, но все, что построено, станет федеральной собственностью, за которую через два года надо будет платить налоги. Это противоречит мировой практике. Научные учреждения во всем мире либо полностью освобождены от уплаты налогов на землю, либо земля передана им в пользование за символическую плату. Так, Гарвардский университет в США получил землю за $1.

Третье. Институт РАН, самостоятельно заработав деньги, не может потратить их на аренду квартир для своих бедствующих сотрудников, которые не в состоянии платить $200–300 в месяц за квартиру в Москве. Купить квартиры институт вправе, но Академия наук не может постоянно их дарить.

Все эти вопросы следовало бы урегулировать на законодательном уровне.

 

– У Вас как директора известного академического института нет опасений,  что Ваши лучшие кадры могут уйти из науки в инновационную деятельность, где  зарплата будет выше, и что, проработав какое-то время на  малом инновационном предприятии, они будут потеряны для фундаментальной науки? Не пора ли задуматься об ограничении участия ученых Академии в инновационном бизнесе с целью сохранения научных коллективов?

– Однозначно ответить на этот вопрос трудно. Толковый научный сотрудник, сделавший несколько успешных фундаментальных работ, может почувствовать вкус к менеджерской работе. Задача директора института состоит в том, чтобы этот сотрудник вел менеджерскую работу с привязкой к нуждам и потребностям института. Если ему понравится такая работа, то это будет полезно для института. Мне жалко, когда способные ученые уходят в бизнес, не связанный с наукой, хотя при этом они могут принести пользу стране. Хуже, когда способный ученый уезжает за границу, выдает там все коммерческие и научные секреты своего бывшего института, годами работает на другое государство. Это возможно потому, что такой человек не имеет никаких обязательств перед своей страной. Свобода в данном случае перерастает во вседозволенность.

Хорошо, когда рядом с группой людей, занимающихся фундаментальной наукой, есть  менеджер, который постоянно интересуется тем, что они делают, что придумали. А у самого в голове уже мысли о том, как коммерчески грамотно использовать наметившийся многообещающий результат исследований на конкретном  производстве или предложить его иностранной фирме за достойную плату. Такое сочетание науки и менеджмента идеально.

К сожалению, в нашем образовании наблюдается крен не в ту сторону. Вузы выпускают большое количество менеджеров без привязки к какой-либо конкретной сфере деятельности. Менеджеры широкого профиля тоже, конечно, нужны, но в очень ограниченных областях, например, таких, как кризисное управление.

Отсюда и ответ на вопрос – откуда РАН должна черпать кадры для инновационной деятельности? Конечно, из своих внутренних ресурсов, подготавливая  их из числа бывших ученых, проявивших интерес к менеджменту.

 

– На майском заседании Президиума РАН 2004 г. приводились  успешные примеры использования разработок ученых РАН в промышленности. В частности, говорилось о запуске в Республике Татарстан завода по производству синтетических масел по  технологии, разработанной Институтом проблем химической физики в Черноголовке. В СССР вопросы взаимодействия науки с конкретными производствами решались отраслевыми научно-исследовательскими институтами. Такое взаимодействие требует немалых дополнительных усилий, например, создания конструкторской документации, соблюдения ГОСТов и других условий. Как эти вопросы будут решать и решают институты РАН?

– Это хороший вопрос. Академик С.М. Алдошин, директор названного Вами института, вышел на контакты с заводом только тогда, когда разработка «из вещи в себе» превратилась «в вещь для всех», и появились признаки того, что новая технология, основанная  на результатах исследований Института, может успешно работать. Он вышел на заводы, у которых имелись, конечно, и конструкторские бюро, и специалисты, знающие ГОСТы. Ученому не надо знать регламенты производства или какие-то стандарты, например, степень очистки воды. Важно найти людей, которые могли бы целенаправленно объединить работу завода и академического института. Вот тут и нужны фирмы, о которых мы уже говорили. Заслуга академика Алдошина в том, что он сумел решить этот вопрос. Институт проблем химической физики в Черноголовке на очень хорошем счету в Российской академии наук, в нем успешно сочетаются фундаментальные разработки и их прикладное применение.

Есть и другая составляющая успеха данной разработки. Это – понимание руководством Татарстана роли науки и образования в подъеме экономики Республики.

 

– Изобретательство в системе РАН можно только приветствовать. Но с ним связана другая весьма специфичная область, к которой относятся оформление прав на изобретения; финансовая поддержка этой деятельности, особенно при патентовании за рубежом; соблюдение правил бухгалтерского учета, чтобы финансовая поддержка не рассматривалась как безвозмездная помощь, или нарушение правил ВТО, чтобы финансовая поддержка не могла выглядеть как недобросовестная конкуренция. Как обстоят дела с этим в Академии?

– Оформление российского патента – прямая обязанность руководителя института. Безумных денег это не требует. Я не понял бы директора института, который бы сказал, что у него нет денег на оформление российского патента. А вот оформление зарубежного патента – дело недешевое. Необходима штучная селекция, определяющая, какие патенты нужны, в каких странах. До 2002 г. Минфин России выделял РАН около $200 тыс. в год на зарубежное патентование. Экспертная группа Президиума РАН помогала институтам определить, какие изобретения должны быть запатентованы и в каких странах. Заключался договор с институтом, который обязывал последнего вернуть деньги, выделенные на патентование,  в случае заключения лицензионного соглашения с иностранной фирмой – на право использования патента.

Как ни странно это может показаться, два года назад начался возврат средств. Уже десять институтов РАН вернули деньги, ранее выделенные им на патентование и поддержание патента в силе. Много это или мало – пока не столь важно. Главное – процесс пошел. В прошлом году Минфин России посчитал, что поскольку Академии увеличили финансирование, из этих средств должна осуществляться поддержка патентования за рубежом. Мы создали специальную программу такой поддержки.

К  сожалению, многие директора институтов не очень самокритичны в представлении документов на получение зарубежных патентов. Они недостаточно прорабатывают вопрос о том, где, в какой стране должен быть получен патент. Выделенные на эти цели деньги воспринимаются как даровые, отсюда и отношение к их использованию. В то же время собственные, внебюджетные, средства директора считают очень тщательно.

Таким образом, источник финансирования остается, но надо искать и другие. Это в первую очередь возможные партнерские средства таких компаний, как «Лукойл», «Сибнефть», «Ростелеком» и т. п. Нужно договариваться с ними о совместном патентовании за рубежом. Наше изобретение плюс их финансовая поддержка. В случае продажи лицензии роялти делится пропорционально вложенным средствам.

Уместно упомянуть и о подобном соглашении Академии с фирмой «Самсунг», которая берет на себя финансирование регистрации и поддержания патента в силе. Если продается лицензия, то роялти делится пропорционально, если фирма использует патент для собственных нужд, то академический институт получает авторское вознаграждение.

 

– Какие, на Ваш взгляд, вопросы должны найти отражение на страницах нашего журнала? В частности, как Вы относитесь к идее посвятить один из номеров журнала целиком вопросам  охраны и защиты интеллектуальной собственности, инновационной деятельности в Российской академии наук?

– Хотелось бы, чтобы на страницах журнала постоянно печатались не общие теоретические рассуждения, а конкретные методические указания: как действовать в той или иной ситуации, как применять тот или иной закон. Если подготовить номер в том русле, как Вы сказали, это было бы очень интересно для сотрудников Российской академии наук.

 

Беседовал Ю. Фомичев

Pismo